РФ может тайно координировать удары Ирана по базам США на Ближнем Востоке – RLI

Россия, вероятно, играет активную роль в скрытой координации иранских ударов по американским военным объектам на Ближнем Востоке.

Об этом заявили специалисты Института Роберта Лансинга, пишет GuildHall.

По данным аналитиков, речь идет о тактически значимом, но неформальном взаимодействии между Москвой и Тегераном, направленном против военного присутствия США в регионе.

Россия и Иран рассматривают американские войска как угрозу собственным интересам. Иран стремится к региональному лидерству и считает силы США препятствием на пути к укреплению режима. Россия, в свою очередь, пытается вытеснить американцев с Ближнего Востока, усиливая свое влияние в Сирии, Ираке и Персидском заливе, а также борясь за контроль над оружейными рынками.

Сирийский конфликт стал площадкой для отработки взаимодействия между российской армией и иранским спецподразделением «Кудс». Совместные операции против повстанцев и ИГИЛ сопровождались координацией авиаударов, наземных операций и обменом разведданными. По этой же схеме может действовать и сегодняшняя тактика ударов по американским базам — например, в Дейр-эз-Зоре или Эт-Танфе. Вероятно, Россия дает Тегерану негласное согласие на такие удары или обеспечивает разведывательное прикрытие.

Кроме того, Москва и Тегеран поддерживают устойчивые линии связи в Дамаске, Багдаде и Тегеране. Россия может передавать Ирану спутниковую информацию, сигнальную разведку или помогать в выборе времени для ударов, чтобы избежать столкновений с российскими силами или сбоев в авиации. Особенно это важно в случае применения дронов и ракет — в этих случаях планировщики КСИР, по данным аналитиков, согласовывают с российскими коллегами окна нанесения ударов, чтобы исключить риск «дружественного огня».

Особое внимание привлекает прокси-аспект. Иран действует через доверенных лиц — от шиитских формирований в Ираке до хуситов в Йемене и «Хезболлы» в Сирии. Россия не управляет этими структурами напрямую, но может синхронизировать с ними темпы эскалации и информационную повестку. Это особенно актуально в периоды напряженности между Москвой и Вашингтоном — например, накануне саммитов G7 или обсуждений помощи Украине. Согласованные действия могут быть рассчитаны на то, чтобы отвлечь внимание США или изменить конфигурацию обороны.

Одним из тревожных сигналов возможного участия России в таких операциях являются удары хуситов по судоходству в Красном море, которые совпадают с заявлениями Москвы о западной вине в глобальной нестабильности. Это может указывать на согласование стратегий и информационной политики.

Немаловажную роль играет и возможная кибер- и радиоэлектронная поддержка. Подразделения российского ГРУ и кибергруппы, связанные с СВР, имеют технические возможности для глушения американских радаров, вмешательства в работу беспилотников и систем раннего оповещения. Они также могут участвовать в операциях по дезинформации, запутывая систему реагирования США в момент ударов. Даже ограниченное участие российских хакеров может значительно повысить эффективность атак иранских дронов и ракет.

Россия, как правило, действует через стратегию «правдоподобного отрицания», уклоняясь от прямой ответственности. Она может участвовать в передаче оружия, сборе разведданных или обеспечении информационного прикрытия, но избегает оперативного командования. Такая тактика укладывается в российскую концепцию «непрямого стратегического противостояния», когда противник истощается без перехода к открытому военному конфликту.

Среди признаков скрытого участия России эксперты называют отключения радаров вблизи ее баз во время атак, заблаговременное оправдание иранских действий в российских медиа, схожие цели ударов и совместные дипломатические шаги Москвы и Тегерана после атак.

Вывод аналитиков однозначен: Россия не контролирует напрямую удары Ирана, но активно им содействует — предоставляя разведку, помогая в выборе времени атак, усиливая пропагандистское сопровождение и применяя киберсредства. Такая операционная связка превращает альянс Москвы и Тегерана в стратегическую гибридную угрозу интересам США на Ближнем Востоке — гибкую, скрытую и устойчивую.